Вознесение даров (elevation; от лат. elevo—«возвышать»). Обряд вознесения освященных даров Причастия в литургии Господнего Причастия. В одном богослужении возможно неоднократное вознесение даров. Называется так в связи с поднятием поочередно каждого из даров после его освящения. Был установлен в XIII—XIV вв. Лютер сохранил этот обряд «ради слабых верою», поскольку это имело для них благое значение (WA 54.163). В 1542 он не протестовал при отмене вознесения даров (не желая спорить с Бугенхагеном), хотя сам он желал сохранить этот обряд (WA 54.122). В 1544 Лютер одобрил восстановление обряда вознесения даров в знак свидетельства против сектантов, отрицавших подлинное присутствие Тела и Крови Христа в дарах Причастия (WA 54.152-167). Хотя многие правила XVI в. сохранились в лютеранской церкви до наст. времени, большинство лютеранских церквей уже не применяют вознесение даров. Некоторые лютеранские церкви продолжают его применять как видимое свидетельство веры церкви в то, что освященные хлеб и вино действительно являются Телом и Кровью Иисуса Христа.
В переводах фонда «Лютеранское наследие» данный термин встречается, в частности в:
Лютеранская Литургия (Лютер Д. Рид):
«В своей «Проповеди о достойном принятии святого и истинного Тела Христова» 1521 г. Лютер вновь подчеркнул значение Вечери Господней как завета. Он повторил свое пожелание о том, чтобы verba произносились вслух и предложил рассматривать вознесение даров как драматическое провозглашение Евангелия» (гл. XIX, как ссылка на Веймарское издание трудов Лютера (Weimar edition VII: pp. 689 ff.)
«Вознесение Даров сохранялось в Виттенберге вплоть до 1533 г., и, вместе с использованием причастного колокола, оно нередко сохранялось в лютеранских кругах в течение всего шестнадцатого века. Впоследствии от вознесения повсюду отказались. После молитвы Господней и Pax следовало преподание причастия, и в это время пелся Agnus. Служба завершалась обычными молитвами из служебника.
Труды Лютера, т.38 (рукопись перевода):
«Другой фактор, подтолкнувший Лютера к замыслу и написанию этого произведения, был по существу первым. Лютеранские пасторы из венгерского города Эперьеш в письме сообщили Лютеру о неком Матиасе Биро Деваи (Biro Devai), евангелическом служителе, отстаивавшем цвинглианское представление о Святом Причастии. Деваи прежде провел некоторое время в Виттенберге, а оттуда отправился в Швейцарию, где познакомился с цвинглианским толкованием Евхаристии. Возвратясь в Венгрию, он принялся распространять утверждение, дескать в Виттенберге отказались от вознесения даров Святого Причастия из-за нового понимания этого Таинства, и якобы в отношении этого жизненно важного учения между лютеранами и цвинглианами достигнуто согласие. В письме от 21 апреля 1544 года Лютер ответил этим пасторам, что ему было трудно поверить в переход Деваи к сакраментариям. Он решительно опроверг утверждение, будто со швейцарцами достигнуто согласие в понимании Причастия, указав, что он и его коллеги постоянно выступают против их учения. Он объяснил, что отказ от вознесения даров Евхаристии не был вызван новым учением о Причастии. Но видя путаницу в вопросах Причастия, Лютер счел необходимым дать новое разъяснение своей доктринальной позиции. Он писал венгерским пасторам: «После составления такого множества исповеданий, мне придется выступить еще с одним. Я сделаю это в ближайшем будущем, и оно станет для меня последним». Это было первое лютеровское упоминание о замысле еще одного исповедания веры»…
«В заключения я также должен добавить – до меня дошло, что некоторые люди склонны думать, будто мы соглашаемся с фанатиками, поскольку в своих церквях мы отказались от практики вознесения [даров], чтобы показать, что в Причастии нет Тела и Крови Христовых, и что они не принимаются устами. Однако же дело обстоит так. Двадцать лет или двадцать два года назад, когда я стал осуждать мессу и резко выступать против папистов, [утверждая] что она является не жертвоприношением или нашим делом, но даром или заветом Божиим, который мы не можем приносить в жертву Богу, но который мы должны и обязаны принимать от Бога, как и Крещение является не жертвой, но милостивым даром Божиим, и т.д., тогда я действительно склонялся к тому, чтобы упразднить вознесение из-за папистов, понимавших мессу как жертву и наше дело, приносимое в жертву Богу, как они делают это теперь и делали прежде, на протяжении более шести столетий.
Но поскольку наше учение было тогда новым и чрезвычайно соблазнительным для всего мира, мне пришлось проявить снисхождение и со многим примириться ради немощных, чего я никогда не делал впоследствии. Я допустил сохранение вознесения, поскольку оно, могло иметь значение, описанное мною в трактате «О вавилонском пленении Церкви», будучи древним обычаем, взятым из книг Моисеевых и непрерывно сохранявшимся среди первых христиан. Ведь каждый мирянин может теперь прочесть в немецкой Библии, что Моисей сказал о thnumpha и thruma, особенно в Книге Второзаконие 16 [Лев. 8:27; 10:14]. Это не было жертвоприношение, дабы умилостивить Бога, как бывает, когда паписты совершают свои жертвенные мессы и бесстыдно продают их. Скорее, это была жертва благодарения в ответ на благословения, принятые от земли, и т.д. Прекрасным объяснением было бы, если бы священник вознесением Причастия лишь подчеркивал слова: «Сие есть Тело Мое», как бы говоря своим действием: «Смотрите, дорогие христиане, вот Тело, которое предается за вас». Тогда вознесение было бы не символом жертвы Богу (как глупо воображают паписты), но увещеванием, обращенным к людям, дабы побудить их к вере, особенно потому что хлеб возносится сразу же после произнесения слов: «Сие есть Тело Мое, которое за вас предается». Притом также ни одним словом не упоминается о жертвоприношении. Это ты найдешь в трактате «О вавилонском пленении Церкви»»…
«Но единственная причина, по которой мы прекратили вознесение, состоит в том, что почти все церкви уже давно отказались от него. То есть мы хотели согласиться с ними и не совершать ничего иначе в деле, которое само по себе является открытым, и которое можно сохранить или прекратить, не подвергая совесть опасности. Я особенно [хотел согласиться], потому что с самого начала склонялся к отказу от вознесения и конечно же поступил бы так в то время, если бы Карлштадт не сделал из него столь омерзительного греха, как уже было сказано. Ибо там, где можно поступать без греха, не подвергая совесть опасности и не производя соблазна, церквям пристало соглашаться во внешних делах, которые в любом случае являются добровольными, так же как они соглашаются друг с другом в Духе, в вере, в Слове и в Таинстве, ибо такое согласие создает прекрасное впечатление и нравится всем»…
«В результате среди них вошла в обиход пословица: «Находясь в Риме, поступай, как римляне». Посему я хотел бы здесь сказать: «Если ты приедешь в какое-то место, где до сих пор совершают вознесение, тебе следует не соблазняться и не осуждать их, но принять это, поскольку оно совершается без греха, и совесть не подвергается опасности. Может быть, они еще не могут этого изменить.» Однако конечно же более желательно и благообразно, когда во всех церквях существует согласие по этому вопросу. Поскольку вознесение не заповедано и не является необходимым (ведь оно возникло без Божией заповеди, на основании человеческого благочестия), будет более справедливо согласиться с церквями, не совершающими вознесения, нежели, наоборот, согласиться с теми, которые его совершают. Ибо св. Павел верно повсюду указывал, что нам надлежит быть усердными в учении и жить в единстве и согласии друг с другом, остерегаясь споров и различий там, где это возможно. Послание к Римлянам 12 [:16]: «Будьте единомысленны между собою», и 1 Послание к Коринфянам 1 [:10]: «Умоляю вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений»»…
